Рассказы из альманаха "Южный Кавказ", 2011, № 1


Волк

– Раньше было иначе – немало хищников водилось в лесу. Большой наносили урон: скотина, что не вернулась вечером, считай, пропала – на следующий день находили одни лишь обглоданные кости… Дедушка и сегодня свою историю, которую он рассказывал не первый раз, начал, как всегда, если не считать некоторых изменений. Так, при последнем пересказе зачин был немного другой: «Прежде в наших лесах обитало много различного зверья. Большой вред наносили крестьянам: ночью застрянет скотина в лесу – утром обязательно найдут загрызенной». Сегодня у дедушки и голос был другой – усталый. Наверное, оттого, что весь день работал в саду – обстригал яблони, подправлял забор. И осевший голос дедушки, и новые слова, иной порядок прежних слов – для мальчика все имело значение, все было полно скрытого смысла. Всякий раз эти незначительные изменения будили в его сердце надежду: нарастая от рассказа к рассказу, они со временем отменят конец – то, как дедушка убивает волка. Неважно, как это произойдет – или он промахнется, или ружье даст осечку, или волк не попадет в засаду. Качнет дедушка головой, сделает упор на какое-то слово, взглянет на него, жадно слушающего – все примечалось мальчиком. Ему казалось, что и новые слова, каждый раз вторгающиеся в дедушкин рассказ, преследуют ту же цель: уберечь волка от неотвязно преследующей его пули. Да и дедушка тоже к тому правил свое повествование: к концу речь его замедлялась, шла с натугой – словно хотел забыть давнишний случай, хотел, чтобы у этой истории было иное завершение. Дедушка боролся с собой и со словами. Но всякий раз что-то более сильное побеждало его. Может, сегодня будет по-другому, и слова в своем течении протекут мимо последнего «я убил волка»?
– В тот год стояла необычайно суровая зима. Снегу навалило по колено, не сходил долго, промерз насквозь – твердым, как камень, слоем покрывал землю. Зверье в поисках пищи спустилось с гор, где стояли лютые морозы, – в низовья, в наши леса. Ночами, но, бывало, и днем волчьи стаи рыскают по селам, зазевавшуюся скотину тут же рвут. Одного-двух не в меру дерзких волков подстрелили, но легче не стало: скот задирают так же, несем убытки. Тогда сельчане решили устроить на хищников облаву. А делалось это так. По одну сторону леса в засаде располагались охотники, по другую – с шумом входили в лес остальные, распугивая зверей. Те в страхе давай бежать от них туда, где засада…
Дедушка подложил дров в огонь и прислушался. В подсобке стояла тишина. До этого было слышно, как старуха мыла посуду: стаканы, тарелки, ложки… Наверное, полотенцем высушивает их, решил старик.
Когда донеслось старухино шарканье, он продолжил рассказ.
– Я с детства пристрастился к охоте. Лишь выпадет свободная минута – ружье на плечо и в лес. Мне везло, Ажвейпш* был ко мне благосклонен. Со временем заимел славу удачливого охотника, чей глаз остер, а пуля разит наповал.
Он приготовил порох, сам отлил пулю (картечью убить невелика хитрость, а вот одинарной пулей – тут сноровка нужна), до блеска вычистил ружье. Разного зверья на его счету было немало: кабаны, олени, косули, туры, медведи, чьи шкуры, ветвистые рога, загнутые клыки украшали их акуаскья**, – но волк еще ни разу не попадался. Будто заклятье висело над ним – завидев волка, он даже и курок не успевал взвести, не то что выстрелить. Зверь мигом испарялся, будто не он, а его призрак явился ему. Навскидку сбивал пролетающую птицу, а с волком…
По молодости очень переживал дед свое невезение. Как он посмотрит в глаза односельчанам, если удача и на этот раз повернется к нему спиной?!. С рассветом люди вошли в лес. Охотники или просто имевшие ружье и умевшие стрелять – те засели в засаде. Остальные подняли невообразимый шум, спугивая зверье.
Он расположился в развилине огромного дуба, под которым проходила узкая тропинка. Небо сыпало мелким снегом. Позже много выпало его, и похолодало сильно, но в тот день природа будто сдерживала себя. Голыми ветвями расчертив воздух, одинокие, чужие друг другу, стояли деревья.
Ждать пришлось долго. Голоса загонщиков подступали все ближе, несколько выстрелов пронзили морозный воздух, но в его сторону никакой зверь не показывался. Лишь пара зайцев пугливо нырнула в кусты, да лиса пробежала тропкой, раза два опасливо оглянувшись. Он уже потерял было надежду, как вдруг… увидел его!
Он шел по тропе прямо к нему. Рослый, гордый волк трусил не спеша, иногда брезгливо, нехотя поворачивая голову в сторону выстрелов. Суровая зима, нехватка пищи изрядно сказались на нем – был худ, изпод полинявшей шерсти выглядывали суставы. Но это не могло скрыть того, что волку неведомы ни упадок сил, ни упадок духа.
Когда волк приблизился на расстояние выстрела, дедушка присвистнул коротким сильным свистом. Волк стал как вкопанный, вскинул голову и огляделся. Он смотрел без страха, и на миг дедушке показалось, что их взгляды встретились – и желтые волчьи глаза холодно, безжалостно, с непонятным укором посмотрели на него.
Он выстрелил.
Волк подпрыгнул. Отлетел на несколько метров. Упал. Затих.
– Прямо в голову попал…
«Веретеном закружился на месте и упал», – сказал дедушка при последнем пересказе. Пока он сидел на дубе, «тучи разошлись, и между ними проглянуло солнце». Но самое удивительное – была опущена чуть ли не половина рассказа: «Вот уже три зимы этот матерый волчище не давал селу покоя: то быка задерет, то лошадь, то ураганом ворвется в козье стадо и половину удавит. Видные охотники что ни делали, но не могли застрелить его – сроду не знавшие промаха, стоило им взять его на мушку, как их пули летели мимо. «Большой!» – в один голос твердили они, описывая волка. Он слушал, но не очень верил, считал все это выдумками незадачливых стрелков. Не верил, пока волк не загрыз их огромного белого буйвола. Стало ясно: в их лесах завелся невиданный доселе зверь. Раз посреди ночи его разбудил дикий вой. Кричать так могла лишь сама ночь, которой стала невмоготу собственная тьма. Казалось, воющий одиноко во мгле зверь исторгает из себя всю боль мира. Он резко присел на кровати. С него струился холодный пот. Назавтра в селе только и говорили о ночном происшествии, внушившим всем ужас.
Ужас испытал и он. Стоило ему вспомнить тот вой, как сердце начинало бешено биться. Он нарисовал себе образ волка: могучий, красивый, страшный…
И он решил убить зверя. Сердце говорило: им вдвоем не ужиться под луной: или он, или волк…»
Потом они вышли из амацурты*** и направились к акуаскья, где должны были спать. – Всякими небылицами стращаешь мальца! – проворчала бабушка. – Постарел, а ума не нажил…
Когда в амацурте потушили свет, их объяла ночь. Вначале мальчик решил: ночь не даст им и шагу сделать – так густо, неуступчиво обступила она их. Но дедушка, который держал его за руку, запросто пошел вперед – и ночь разомкнула объятия, отступила, дала дорогу. Мальчику подумалось, что сияющий след их тел пролегает сквозь тьму, и он оглянулся. Но позади них ночь тут же обрушивалась, накрывая собою все незримое. Мальчик снизу взглянул на деда. Он терялся где-то в вышине, среди мигавших звезд. А грубая, тяжелая рука его постепенно покрывалась нежным пушком, ногти – росли и заострялись; но они не вонзились в мальчишечью ладонь, а бережно, с любовью коснулись ее. Мальчик опустил было голову, но потом вновь поднял ее и посмотрел наверх. Там, наверху, затмевая звезды, блестели волчьи глаза – глаза деда.
Мальчик крепко прижался к деду…

-------------------------------
* Божество охоты (абх.)

** Большой деревянный дом на сваях (абх.)
*** Отдельный кухонный домик (абх.)


Гость

До сегодняшнего дня я был единственным обитателем и хозяином этого дома. Но с недавних пор у меня ощущение, что в нем поселился кто-то еще. На днях я окончательно уверился в этом: прибор для бритья, оставленный мной, как всегда, чистым, утром я нашел в спекшейся мыльной пене и грубых волосах. Я прошелся по комнатам, и повсюду мне попадались следы того, кто решил занять мой дом. Раньше я не замечал, но по всему было видно, что он давно уже вольготно обосновался тут. И я вспомнил, как среди ночи был разбужен непонятным шумом, а в другой раз, когда возился с книгами – счищал с них мелкую пыль и бережно ставил на место, услышал, как громко хлопнула одна из дверей. Я решил – ветер, сквозняк, потому что не мог и подумать, что кто-то осмелится без спросу зайти в мое жилище. Да и как он зашел бы, если ключи были только у меня одного.
Как бы ни было, он зашел и, похоже, не временно, а на правах нового хозяина. Все говорило об этом. Гость не ведет себя так развязно, он знает, что нельзя злоупотреблять терпением хозяев, потому тих, спокоен, не повышает голоса, не вмешивается, куда ему не следует, словом, знает свое место. А этот же нагл: переставил мебель, поменял обои, на место моих скромных цветов поставил какой-то мерзкий радужный букет… Будто этого мало, уходя, он оставлял все окна нараспашку, а двери никогда не запирал. Слыханное ли дело! Ведь могли забраться воры и просто чужие. Я в последнее время не покидаю свой дом, но и раньше, когда изредка выходил, двери и окна закрывал плотно, на ключ. Все, что было в доме, было моим, потому требовало особенно бережного отношения. Но кто-то хотел пустить все мои труды насмарку, и я не знал, как выдворить его. Сперва мне показалось, судя по его поведению, он знает, что он – не хозяин, потому так небрежно относится ко всему. Иначе не оставлял бы двери незакрытыми, не стряхивал бы где попало пепел от сигареты – дом мог загореться. Нет, не похож он был на человека, решившего стать хозяином дома, все он делал играючи, не думая. Каждое утро он куда-то уходил, видимо на работу. И тогда в доме, и в моей душе воцарялся покой. Как прежде!
Но вот возвращается к вечеру, и не один, а с дружками, и всю ночь – пение, танцы… Бедный дом дрожал. Не раз думал я зайти к ним и отругать их, выгнать даже. Но сдерживал себя – все надеялся, что он уберется подобру-поздорову. Ведь должен он когда-то понять, что таким, как он, перекати-поле не место здесь, и тогда он потихоньку соберет свои вещи и будет таков.
Но как бы ни так! День ото дня он становился все нахальнее: то уронит что-то, то хлопнет дверью, то громко говорит с кем-то по телефону… Будто меня нет вовсе.
Однажды я понял, к чему вся его бурная деятельность в последнее время. Все, что я собирал годами, он вынес из дому и занес новое, свое. Это было уже выше моих сил. Настало время лицом к лицу сойтись с ним и поставить точку. Я напряг слух, чтобы разведать, где он. Из отдаленной комнаты послышалась возня. Я рванул туда, но пока я дошел, он – в соседнюю комнату. Напевал какую-то песенку, довольный собой. Я никак не мог догнать его, примечу его беззаботную самоуверенную спину – она тут же исчезает, словно растворяется в воздухе. В этой долгой одышливой погоне я случайно задел, и он упал – стул. Я стал как вкопанный: упавший стул не издал ни звука. Я поднял его и с размаху хватил им об пол. Он развалился – жалко и неожиданно хрупко, поломанными ножками разлетаясь в стороны, но из его горла опять – ни единого звука.
В доме – в моем доме! – не было слышно меня. Я рванул к зеркалу. Зеркало было моим надежным прибежищем – оно никогда не лгало, оно всегда подтверждало. Но сейчас и в услужливом зеркале я не нашел себя, я был вычеркнут, вернее, стерт с его спасительной глади. Оно сквозь меня отражало все, что видело, но не меня. А песенка того все доносилась.
Я не мог уже оставаться в доме. Я распахнул тяжелые двери и вышел за порог. Меня ждала тьма, непроглядная тьма…


Послание

В послании было сказано, чтобы я в таком-то месте и в такое-то время ждал его.
До назначенного срока еще далеко, но я не удержался и пришел раньше. Встреча наша слишком много значила для меня, и потому, как услышал о ней, не знал покоя, торопился.
Вначале, когда я понял, куда он клонит, я был ошеломлен, долго не мог поверить, что это относится ко мне. Зачем? Почему? Правда, я всегда жил в предчувствии чего-то подобного – что в моем странствии стынь этих слов рано или поздно меня нагонит. Но не думал, что их разящий смысл будет таким неожиданным и тягостным.
Я решил увернуться от встречи, выбрал другие, не мои, пути. Мне казалось: хоть и время вело к неминуемому сроку, избегнув назначенного места, может, я избегну хоть малости того, что назначено мне.
Так я исходил множество дорог и жил долго в тумане… Но в один день я понял: в послании указано, что это я должен явиться вовремя, не опоздать. Меня ждут. Не стоит упрямиться, надо идти туда, куда ведет тебя твой путь. Моя ноша стала легче, словно поток подхватил. Да и послание не казалось уже таким тягостным, было любопытно, возможно ли его исполнение. И все же временами меня разбирало сомнение: а было ли оно, послание?.. Не придумал ли я его, не обманываю ли себя?.. Но постепенно я поверил, что послания не может не быть, и с тех пор я уже спешил на встречу…
Я слышу его шаги, которые ни с чем не спутаешь. Меня ждало что-то важное, не то, что было до сих пор, и я был готов принять его.
Он все ближе и ближе.
Подошел.
Передо мной стоял тот, чье послание я получил, и он был – я…

Перевод с абхазского автора.

-------------------------------------

(Опубликовано: Альманах "Южный Кавказ", № 1, 2011, с. 149-157.)



© Даур Начкебиа
E-mail: daur2002@mail.ru

© Дизайн и оформление сайта – Алексей&Галина (Apsnyteka)

Яндекс.Метрика